Живым примером нормального, здорового развития ребенка стал приезд в Москву «догматика» Томаса Винтерберга. Десять лет назад он и жители его леса придумывали правила и игрались в них, пару лет назад он уверял, что «Догма» умерла, а сегодня говорит: «Не знаю, каким образом, но «Догма» все-таки жива». Пережив период бунтарства, ниспровергания основ и придумывания собственных правил, Винтерберг ходит в элегантном костюме от Hugo Boss, а две его очаровательные дочки одеты во все розовое. Ребенок развивается нормально.

С точки зрения простого зрителя конкурсный фильм «Дорогая Венди» — история красивая и красиво снятая, но сюжетно совершенно идиотская. Дальше будут спойлеры, поэтому приглушите яркость ваших мониторов. Забитый подросток (Джейми Белл очень неплох) покупает игрушечный пистолет. Пистолет оказывается настоящим. На почве оружия герой сходится с другими местными лузерами, и они организовывают клуб «Денди». Все члены клуба — пацифисты, но все они носят при себе оружие, и ощущение пистолета в кармане делает их уверенными и раскованными. А у девушки-подростка в процессе постоянного ношения оружия даже вырастает грудь. Правила клуба просты — нельзя убивать и красоваться. У каждого пистолета есть имя, пистолет главного героя зовут Венди. Герою на перевоспитание дают негра-подростка, внука его старушки няни. Негр уже убил человека, и герой прививает ему идеалы «дендизма». Заканчивается все, разумеется, кровавой баней - денди пытаются перевести старушку-няню через площадь, чтобы она выпила кофе, а полиция фигачит по ним из всех стволов. Но денди все равно дотащат няню до нужного ей входа, невзирая на то, что ее уже не один раз ранило, потому что они ребята клевые и если за что взялись, то доведут дело до конца.

Слегка напоминает какой-то эпизод «Ералаша», где пионер насильно переводил старушек через улицу в ненужном им направлении. Снято чудесно, с рентгеном, показывающим, как пули входят в кость.

На самом деле «Дорогая Венди» — неудачная попытка автобиографии. Автор сценария, Ларс фон Триер, как и в своей американской трилогии, рассказывает про Америку, которой никогда не видел. (Кстати, говорят, что после показа «Мандерлая» в Пушкинском зрители блаженно улыбались; сказывается фестивальная усталость.) Смысла в этой Америке нет никакого, эта история могла бы происходить где угодно, хоть в Эльсиноре. Однако же речь снова идет об Америке. По ощущениям, «Денди» очень похожи на «догматиков», вооружившихся собственными правилами и пришедших на голливудскую территорию в попытке почувствовать себя уверенно. У мальчиков все получилось, и тут они решили проводить старушку-няню попить кофе. Вопрос, кто у нас старушка-няня. (Хотя, конечно, гораздо более интересно, кто у нас девушка и где у нее грудь.) Ответ: похоже, что старушка-няня - это идея обличения американского образа жизни. Омерзительная страна, где дети могут купить пистолет. Где Бьорк приговаривают к повешению. Где негры сами хотят быть рабами. Старушку-няню уже сто раз убили по дороге, но бывшие «догматики» маниакально продолжают затаскивать ее в кофейню. Ну и чего было придуриваться и сочинять историю, достойную журнала «Пионер»?

В рамках вернувшейся на ММКФ программы «Восемь с половиной фильмов», открывшейся великолепным трипом Ван Сэнта «Последние дни», показали Лукаса Мудиссона. «Дыра в моем сердце» — история папы и сына-подростка, папа снимает порнофильмы, сын подглядывает. Актер периодически засыпает или видит сны наяву, актриса рассказывает, как она сделала себе операцию на половых губах. Подросток сидит в полутьме и разглядывает свое тело через лупу. Куклы совокупляются друг с другом. Камера работает. На пресс-показе один из немолодых критиков нервно отправлял в рот что-то из пакетика (оральная фиксация), одновременно бормоча своей соседке все, что он думает о фильме.

Когда на экране двое мужиков начали сношать женщину с двух сторон, бормотание этого критика стало пугающе громким. Кто-то из публики не выдержал и крикнул: «Не мешайте получать удовольствие!»

Вторая радость случилась, когда изображение на экране оказалось перевернутым, и оральный критик удовлетворенно заметил: «Не туда вставили». После Мудиссона в некоторых кинотеатрах справедливо показывают комедию Юрая Якубиско «После соития», скучноватую историю с простенькими спецэффектами о бесконечном разнообразном трахе в противовес настоящей любви.

А перед «Пушкинским» вечерами собираются толпы желающих попасть на просмотры. На них злобно поглядывает безумная бомжиха с ющенково-оранжевыми лохмами. Если в поле ее зрения появляется какой-нибудь уличный музыкант, она шипит: «Не давайте ему денег! Он убить меня хочет!» Перевел бы кто бабушку через улицу, а то очень она всех достала.