Есть в искусстве так называемые вечные темы — те, что будут актуальны всегда, что всегда будут бередить умы и сердца, трогать за живое. Жизнь и смерть, добро и зло, отцы и дети. Алименты и алиментщики.
…Если собрать все копья, сломанные об этот денежный камень преткновения, мы сможем построить из них если не Великую Китайскую стену, то великий забор к ней. Вопрос алиментов настолько актуальный, что действительно скоро войдет (если уже не вошел) в перечень вечных: по статистике, в России около полутора миллионов (!) неплательщиков. Общий долг — а это долг не перед бывшими супругами, а перед родными детьми — составляет 168 миллиардов рублей.
И за этим вопросом следует другой, столь же острый: почему? Почему родитель не желает обеспечивать собственного ребенка? Почему стремятся сократить сумму алиментов? Честно говоря, до определенного момента ответы у меня были, и были они однозначными: потому что это безответственные люди, инфантильные и обиженные на бывшего партнера, неспособные быть родителями в принципе.
Но в последнее время риторика будто бы поменялась, и потому я предлагаю посмотреть на этот вопрос немного под другим углом. Моя подруга, юрист, специализирующийся на семейном праве, рассказала, что в суды попадает все больше дел — не по взысканию, но по уменьшению суммы алиментов. И многие из них удовлетворяются. С чем это связано?
Вместе с впечатляющими цифрами общего долга перед детьми есть и иные впечатляющие цифры `— другая сторона медали, так сказать. Например, количество… ипотечных квартир, приобретаемых матерями-одиночками (в основном именно они остаются с детьми) в свою пользу, без выделения долей наследникам. Покрывается ежемесячный платеж, естественно, с алиментов.
Еще одна статья расходов, которую «гасят» алименты — потребительские кредиты родителя, оставшегося с детьми. В практике моей подруги был случай, когда мать в суде утверждала: приобретение в рассрочку кухни за миллион рублей в микроскопическую квартиру-студию обусловлено исключительной потребностью ребенка. Потому и алименты все уходят на погашение этой рассрочки. То, что этот же ребенок не смог поехать в лагерь и все лето просидел в душной квартире, мать не особо волновало. Видимо, каникулы наедине с шикарной кухней должны были как-то скрасить эту ситуацию.
Другая ситуация: женщина попрекает бывшего мужа в том, что он платит «жалкие» 50 тыс. руб. (которые составляют ¼ его заработка) — и не покупает при этом сыну путевку на море. «Ты должен!» — кричит женщина в суде. На реплику судьи о том, что должны обеспечивать ребенка оба родителя, мать растерянно молчит. Еще большая растерянность у нее наступает после того, как суд начинает разбираться в ее тратах — и становится очевидно, что по отношению к ребенку свой финансовый долг выполняет исключительно алиментщик.
Да, те, кто ежемесячно и добросовестно платит, все чаще начинают обращать внимание на то, как именно тратятся их деньги — на ребенка или же не совсем на него. А может, и совсем не на него. Еще раз подчеркну: мы сейчас не говорим о тех, кто, скрывая официальный доход, гордится своими МРОТовскими перечислениями на общих детей или вообще ничего не платит — этих людей и людьми-то назвать сложно. Речь об обычных сознательных гражданах, которым не все равно, как живет их ребенок.
«Тот, кто остался с ребенком, лучше знает, как тратить деньги», — классический аргумент, звучащий от тех, кто не готов обсуждать с бывшими партнерами бюджет на ребенка. Но именно здесь, в этом нежелании, во многом и кроется суть современного алиментного конфликта. И это уже не знакомый нам конфликт несчастного родителя-одиночки со злостным неплательщиком, согласитесь!
И корень этого конфликта я вижу в отсутствии законного способа отследить, как расходуются алименты. Почему бывший партнер, участвующий в воспитании и содержании своего отпрыска финансово, не может совместно с экс-супругом формировать статью расходов на общего ребенка? Почему он не имеет права голоса в этом вопросе? Как говорят юристы, бывшим супругам сейчас законодательство предоставило возможность в свободном порядке об этом договориться. Но на деле никто, конечно, ни с кем не договаривается — согласитесь, делать это сложно и действующим супругам, а уж бывшим и подавно.
И за всеми этими рассуждениями, обсуждениями и спорами как-то забывается самое главное — благополучие того самого ребенка. И потому я совершенно уверена, что нашему обществу просто необходимы семейные медиаторы, подключающиеся к каждому бракоразводному процессу и последующим взаимодействиям между экс-партнерами. Партнерами, которые перестали быть возлюбленными, но навсегда останутся родителями — и которые всегда должны действовать исключительно и только в интересах ребенка.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.
