Цивилизация
Венецианский кинофестиваль завершается. Начался он Энгом Ли, закончится «Братьями по крови» Aлекси Тана, фильмом-сюрпризом стал «Безумный детектив» Джонни То — азиатским кино накормили до отвала. Конкурсная программа почти вся показана, сегодня публика увидит михалковский фильм «12».
Проблема в том, что Никита Михалков — хороший режиссер. Именно поэтому его «12» вгоняют в такую депрессию, до какой «Грузу-200» не долететь никогда. Дело не в том, что фильм что-то такое новое говорит о «нашей ужасной жизни», a в том, что «12» — микс из пошлейших, неприличных штампов на тему православия-самодержавия-народности и эпизодов невероятной силы и искренности. A такой микс всегда цепляет, отвлекает и иногда даже заставляет поверить, что перед нами действительно хорошее кино, a не вот это бесстыдство.
Сравнивать оригинал — картину Сидни Люмета «12 разгневанных мужчин» — и ремейк Михалкова — все равно что сравнивать «Пиноккио» и «Буратино».
Итальянский деревянный мальчик хотел стать живым, русский деревянный мальчик хотел найти золотой ключик от загадочной дверки. Люмет сделал фильм о справедливости, презумпции невиновности и о том, под влиянием каких факторов человек перестает быть просто винтиком и начинает думать. Михалков сделал фильм о золотом ключике от загадочной дверки и о своем театре, который за этой дверкой скрывается.
В черно-белой камерной драме Люмета двенадцать присяжных пытаются вынести окончательный вердикт по делу о мальчике, убившем своего отца. 11 человек за то, что мальчик виновен, один против — просто потому, что не уверен в виновности подсудимого, и постепенно он склоняет на свою сторону всех остальных. Подсудимый — абстракция, мы видим его всего пару секунд в самом начале фильма, важен не он, а справедливость. У Фемиды, как известно, повязка на глазах — символ беспристрастия.
Михалков эту повязку снимает, потому что русская Фемида любопытна и жалостлива, но, пока не примерит на себя шкуру подсудимого, пожалеть его не сможет.
Русский режиссер рассказывает гораздо более сложную историю, чем американский: он начинает фильм показом сна подсудимого (похоже, сделанного в расчете на западную аудиторию — в частности, там участвует Горбачев), a потом неоднократно перебивает действие фильма флешбэками. Мы узнаем все о детских годах жизни подсудимого, об ужасах войны, об умирающих солдатах и танцующих чеченцах. Это пошло — показывать ребенка, который спит рядом с трупом, или щеночка, погибающего под обстрелом, или иконку в спортзале. Но Михалков удачно сочетает запредельную пошлость с юмористическими гэгами и настоящей драмой, и в итоге золотой ключик оказывается у него в кармане. В деле о том, как чеченский парень убил своего приемного отца, русского офицера, для Михалкова важна не абстрактная истина, а конкретные действия: он хочет не оправдать невинного, а спасти ему жизнь.
Сам режиссер считает, что «12» — очень русская картина, которая в Венеции не будет понята так, как должна быть понята в России. Каждый герой — архетип, каждая история — законченная новелла a-ля Гришковец, заседание присяжных — не поиск истины, a повод выговориться (что делает «12» похожим не на Люмета, а, скорее, на «Гараж» Рязанова: много людей в запертой комнате, и каждый говорит о себе). Примерно так и выглядит загадочная русская душа: иконка в спортзале, истории о родственниках в качестве главного аргумента за или против, ну и молчащий до поры до времени демиург, который в конце концов говорит, как надо делать, а потом, когда его никто не слушает, идет и делает все сам. Но финальное превращение героя Михалкова в постаревшего Брюса Уиллиса, русского супергероя, — это никaкaя не Россия, это большой Голливуд-стaйл.
Он и есть русский супергерой, Михалков.
Он обладает сверхвозможностями, он умеет летать и пробивать стены, он плюется паутиной из кончиков пальцев и может залезть на любую высоту. Он способен сделать фильм, в котором одновременно мелочно сводит счеты с Дмитрием Лесневским (омерзительную пародию на владельца телеканала играет Юрий Стоянов) и рассказывает историю взаимоотношений России с Чечней. Да, Чечня убила своего отчима, русского офицера, но ведь на самом деле убила не она, а застройщики; давайте, может, выследим и убьем застройщиков? Судьба страны и собственные обиды для Михалкова окончательно слились в одно, кто обидит Россию — обидит его, кто обидит его — оскорбит Россию. Слоган «За веру, меня и отечество», характерный для его «Цирюльника», кажется, трансформируется в слоган «За веру, меня и меня». Хотя, может быть, такое самомнение и есть признак истинного патриотизма.
На пресс-конференции итальянцы называли фильм выдающимся, объясняли, что проплакали весь финал, а Михалкова спросили, что бы он посоветовал Путину по поводу чеченской войны. «Посмотреть мое кино», — ответил режиссер.
Вчера кардинал Венеции Aнджело Скола вручил Aлександру Сокурову приз имени Робера Брессона за духовность творчества. Мэтр принял его с усталой благодарностью, сообщив, что всеми силами противодействует насилию в кино, в чем его интересы совпадают с интересами церкви. В общем, как говорили умные люди, когда я слышу слово «пистолет», я хватаюсь за свою культуру.
На острове Лидо с конца августа проходит еще и выставка скульптур и инсталляций, поэтому остров утыкан безумными конструкциями и существами.
Здесь, например, можно увидеть слона в пальто. Грустное трехметровое существо явно не знает, куда девать руки.
У существа человеческое туловище и слоновья голова. Голова красная, пальто серебряное. Недалеко от Дворца фестивалей расположилась толпа манекенов, точнее, их верхних половин. В первый день фестиваля они были девственно белыми, потом какие-то вандалы разрисовали им лица, теперь же некоторые манекены и вовсе валяются на земле — устали. Потерпите, милые, завтра все закончится.
