Цивилизация
Каков род занятий писателя, такова и сказка. Льюис Кэрролл, как известно, был математиком, поэтому герои «Алисы в стране чудес» сыплют шутливыми физико-математическими парадоксами. Джон Рональд Роэул Толкиен изучал в Оксфорде английский язык и литературу, и на «Властелине колец» отпечатались кельтские мифы и легенды. Между тем, друг и соратник Толкиена Клайв Льюис на досуге помышлял религиозным философом, так что его сказочная серия про волшебную страну Нарнию изобилует христианскими параллелями и религиозной символикой.
Что в киноверсии об этом можно забыть, стало понятно уже в экранизации первой (но не первой в смысле хронологии сказочных событий) книжки Льюиса о Нарнии «Лев, колдунья и волшебный шкаф». Лучшая книга серии, она, казалось, меньше всего предназначена для того, чтобы стать блокбастером – милая маленькая сказка, лишенная эпичности «Властелина колец» или «Гарри Поттера» и размашистых приключений, зато с подтекстом — хозяин нарнийского мира лев Аслан умирает за чужие грехи, затем воскресает, да и вообще учит доброте и любви. В фильме Эндрю Адамсона и тихий шарм, и ненавязчивое миссионерство потонули в битвах и постоянных разборках героев, которые из симпатичных детишек стараниями сценаристов превратились в мерзких подростков-скандалистов.
Тем не менее, все это не помешало собрать фильму в прокате около $740 миллионов, и киноэпопею про Нарнию продолжили (благо, в ней целых 7 книг) экранизацией «Принца Каспиана».
С прошлой серии прошло около тысячи нарнийских лет: за это время злые варвары тельмаринцы завоевали страну и сжили со свету большинство волшебных тварей, остатки которых партизанами бегают по лесам, а Аслан куда-то запропастился, потихоньку превратившись в суеверие. И только принц Каспиан, наследник трона, несправедливо задвинутый своим дядей-узурпатором, верит в Нарнию, Аслана и торжество демократии. Подудев в волшебный рог (тот, которым когда-то пользовалась Королева Сьюзен), он срывает бывших королей, а ныне снова обычных школьников Питера, Сьюзен, Эдмунда и Люси с платформы поезда в Англии и возвращает к своим непосредственным королевским обязанностям. Единым фронтом дети выступают против тельмаринцев, лев возвращается, права Нарнии восстановлены.
Надо сказать, появление Аслана обставлено с торжественностью и саспенсом триллера: Люси идет по страшному-страшному лесу, пробирается через чащу, ловит неясные знаки и, наконец, выходит на поляну, где к своей радости видит… цифрового льва. Ошибки быть не может, но он так же похож на настоящего, как и его диснеевский аналог Король Лев. И если невозможно предъявить претензии к кентаврам, гномам и минотаврам, в бессилии вопрошая, почему у них столь неприятные опухшие лица алкашей (никто же их не видел вживую, может, они такие и есть), то редкий зритель не знает, как выглядит настоящий лев. А потому, в отличие от Люси, рискует почувствовать себя обманутым.
Сюжет следует книге, да узнается она с трудом.
Льюис (по крайне мере, поначалу) писал не фэнтэзи, а детские сказки. В них не было масштабных сражений, а одним из отличительных свойств попадавших в Нарнию считался их возраст — это была страна детей. Фильм Эндрю Адамсона переносит историю совсем в другую возрастную категорию, здесь действуют не дети, а здоровенные лбы. Они бьются с полчищами агрессоров, принц Каспиан флиртует со Сьюзен так, что с ужасом ждешь постельной сцены, а глядя на старшего Питера, не можешь избавиться от мысли, что в его возрасте нормальные дети клеят телок, пьют пиво и втихаря курят в школьном сортире.
Клайв Льюис, конечно, совсем не Кэрролл, но и он временами заставлял своих персонажей произносить по-детски парадоксальные сентенции о пространстве, времени и человечестве («Что будет, если когда-нибудь в нашем мире люди станут дикими, как звери, а выглядеть будут как люди, и невозможно будет разобрать, кто есть кто?»). Но в фильме героев волнуют другие, более взрослые вопросы: перед тем как покинуть бренный нарнийский мир, Сьюзен увещевает Каспиана: «У нас бы все равно ничего не вышло, я тебя старше на 1000 лет». Что и говорить, дети выросли.
