Цивилизация
Лондонский бульварный журналист Сидни Янг (замечательный комик Саймон Пегг из «Типа крутых легавых») — и это, кажется, единственная удача создателей фильма — в полной мере соответствует народным чаяниям касательно представителей данной профессии, являя собой, поэтически говоря, мерзейшей мерзости мерзейший образец. Главным успехом в карьере Янг справедливо считает газетное фото, где ему самым унизительным образом скручивает шею подмышкой Клинт Иствуд, а когда он протыривается на звездную вечеринку со своим питомцем-поросенком, выдаваемым за Бэйба, то друзей в жесткой форме выдворяют отсель — причем за свинское поведение на рауте в дуэте отвечало не парнокопытное. В конце концов свиной напор журналиста замечают и за океаном, и его приглашают в крупное американское издание, во вполне чопорной манере повествующее о жизнедеятельности богатых и знаменитых.
Там англичанин не приходится ко двору, что совершенно не удивительно.
В основу фильма положена история Тоби Янга, крайне пренеприятного, судя по всему, британского господина, два года проработавшего в знаменитом журнале Vanity Fair, выгнанного оттуда взашей с характеристикой «жвачка, прилипшая к подошве» и репутацией самого неудачливого журналиста всех времен и народов, а затем поступившего по единственно верной для человека, публично посланного в задницу, схеме. Вернувшись на родину и оклемавшись, он поделился историей своего позора со всем светом. Издал книжку, где в сочных красках расписал нравы издательского дома Conde Nast и демонического главреда Грейдона Картера, расцветив повествование разной степени достоверности байками из жизни селебритиз — например, о том, как лирический герой бегал за кокаином для влиятельного современного художника Дэмиана Херста.
Присущие автору наглость и храбрость, к сожалению, не показались заразительными постановщику фильма Роберту Б. Уэйду, который страхуется по всем пунктам с упорством, достойным лучшего применения.
Vanity Fair заменен абстрактным Sharps (российские прокатчики неожиданным образом пошли дальше, переименовав журнал в «Гламур», вполне себе существующий на российском рынке), упоминаемые в книге звезды, имевшие, казалось бы, прекрасный шанс прогуляться в кадре в рамках самокритичных камео, убраны за кадр. Как бы в порядке компенсации печальная и нехорошо закончившаяся история снабжена ходульной любовной линией, с неумолимой категоричностью тоннеля, по роду деятельности обязанного выводить на свет, подталкивающей упирающихся героев к хэппи-энду. На пути к нему Янг, поначалу не замечающий скромных достоинств жалостливой клуши Элисон (Кирстен Данст), бесперспективно сохнет по актрисе, снимающейся в эротичном байопике о шаловливой юности матери Терезы, а в свободное время обращается на предмет удовлетворения к проституткам, при детальном рассмотрении оказывающимся трансвеститами.
Сомнительности романтической линии добавляет тот факт, что в Янге нет ничего, что могло бы вызвать если не симпатию, то хотя бы сочувствие.
И это в мире, где мультфильмы о крысах, готовящих еду в человеческих ресторанах, становятся кассовыми хитами!
Тезис насчет всеобщей ненависти вынесен в название не для красного словца. Что еще можно испытывать к человеку, который, обедая гамбургерами в офисном лифте, тихонько сблевывает на спину соседям, рассекает в майке с надписью «Молодой, тупой и всегда готовый к спариванию», вечно подворачивается под ноги в неподходящий момент и, попросту говоря, ни хрена не делает. По крайней мере, ничто в сюжете не намекает на то, какой именно редакционной работой занят герой (прототип служил редактором) — пишет или меняет картриджи. Вообще, журналистский быт в «Как потерять друзей» по невысокому уровню правдоподобия сопоставим с российской картиной «В движении», за исключением разве только главного босса (Джефф Бриджес), повадками и гестаповским стилем работы настолько напоминающего владельца одного из московских ИД, что по-хорошему его стоило бы пригласить на озвучку.
В реальности, как оно обычно бывает, все честнее, жестче и интереснее.
Самого Тоби Янга в какой-то момент элементарно выгнали со съемочной площадки за приставания к Кирстен Данст, и такая верность собственным жизненным правилам, плохи они или хороши, вызывает что-то вроде уважения. История в духе хама-киношника, возникавшего в эпизоде тягостной советской мелодрамы «Впервые замужем». Пользуясь служебным положением, тот любил выпить за чужой счет, при этом честно предупреждал принимающую сторону, что, приняв водки, ведет себя как свинья. Преуспевал в этом на все сто, а на все попытки его одернуть реагировал закономерно: дескать, секундочку, а что вы еще хотели?
