Цивилизация
В карьере Эрвина Олафа был сначала период, когда он ощущал себя художником в чистом виде. А затем последовал период служения рекламе, где не было места интуитивным творческим озарениям. В конце концов этот автор понял, что вернее всего будет синтезировать два поприща или же работать в пограничной зоне, наведываясь при удобном случае туда и сюда. Некоторые результаты такой гибридной манеры Эрвин Олаф и представляет сейчас на персональной выставке в «Манеже».
Здесь фигурируют его серии последнего десятилетия, сопровожденные видеороликами.
«Молодость переоценивают», – произнес художник в 1999 году, давая понять, что отныне намерен чураться былой витальности и брутальности. И действительно, Эрвин Олаф образца 2000-х выглядит холодным, аналитичным, иногда язвительным. Наверное, тут полагается добавить: «А иногда искренне сопереживающим», — однако с этой формулировкой надо бы обходиться поосторожнее. Серия «Дождь» и впрямь навеяна реакцией простых американцев на теракты 11 сентября 2001 года, а цикл «Надежда» подразумевает некие смутные движения души в патовых житейских ситуациях. Но не ищите у Олафа подлинного сочувствия персонажам или выраженной социальной позиции. Это мир постановки и имитации, где люди уподоблены манекенам, а чувства каталогизированы и снабжены незримыми бирками. Как говаривал некогда Жванецкий, и самовар у нас электрический, и сами мы какие-то ненастоящие.
Эту мысль Эрвин Олаф очень плавно, без резких поворотов рукояти настройки, доводит до стадии напряженного абсурда.
А поскольку явного сюжетного конфликта нигде не обнаруживается, то и напрягаться вроде бы нет оснований. Получается, как с некоторыми артхаусными фильмами: в ответ на режиссерскую взвинченность честно пытаешься канализировать увиденное в нужные отсеки мозга, но все теряется по дороге. Статуарные сценки с якобы плачущими старушками и трагическими парикмахершами слишком прилизаны и немотивированны, чтобы задевать за живое. Не исключено, впрочем, что именно такого эффекта фотограф и добивался. Не зря его называют провокатором. Вот только совсем непонятно, что именно должно последовать за тем моментом, когда зритель начинает догадываться о психологической подмене.
Сочувствовать не стоит, слезы глицериновые, позы плакатные – и что дальше?
Гораздо яснее Эрвин Олаф выражается, когда прибегает к неприкрытой сатире. Например, в серии «Последний крик» (и видеоролике с тем же названием) он создает футуристическую пародию на модные поветрия. Хозяйка стильного особняка наводит в нем порядок, когда раздается звонок в дверь. «Софи, дорогая, ты прекрасно выглядишь!» «Это последняя мода, тетушка». «Как я тебе завидую!» Лица двух собеседниц представляют собой компьютерный апофеоз пирсинга, макияжа и пластической хирургии. Анекдот короткий и смешной, но глубокомыслен не более, чем все анекдоты как таковые. Или взять красивую сюрреалистическую фотосерию «Мода New York Times», в которой гибридная манера Олафа проявлена, пожалуй, наиболее ярко. Роскошные модели в гламурных одеяниях буквально засасываются окружающими интерьерами. Головы утягиваются в стены, ноги утопают в лестничных ступенях, пальцы прилипают к столешницам и т. п.
Метафора весьма выразительная, но почему-то легко себе представить, как сами модные дома заказывают рекламу в этой эпатирующей стилистике.
Это и есть пограничная зона: сегодня ты независимый художник, средствами актуального искусства критикующий действительность, а завтра – фэшн-фотограф, применяющий свои умения для съемки очередной коллекции одежды. Послезавтра можно снова поменять роль, но лишь до следующего рекламного заказа. Удобная ниша для художника, желающего сочетать успех с творческим поиском. Правда, нет уверенности, что и зрителю в ней столь же комфортно.
