Цивилизация
Население нашей страны относилось и продолжает относиться к деятельности Хрущева на посту лидера государства, мягко говоря, неоднозначно. По некоторым пунктам его программы общественное мнение до сих пор делится ровно пополам — взять хотя бы ниспровержение культа личности Сталина. Однозначным позором заклеймены разборки Никиты Сергеевича с творческой интеллигенцией, осмеяны и освистаны его кукурузные инициативы. Зато позитивно оценивается его жилищная политика (буквально на днях президент Медведев добрым словом помянул своего давнего предшественника как раз в таком контексте). Всегда с восторгом говорится об освобождении узников ГУЛАГа и отмене «крепостного права» для колхозников. А уж космос — наше все: спутник, Гагарин, мечты человечества о полетах к звездам. Но ведь едва же не угробил старик это самое человечество вместе с мечтами, развязав Карибский кризис...
Словом, отношение действительно двойственное.
Амплуа резонера-эксцентрика было весьма необычным на российской политической сцене. Можно назвать этот образ личным достижением Никиты Сергеевича: он наверняка не советовался с имиджмейкерами, как вести себя на публике. Любовь к широким жестам и импровизациям нередко доводила до комических положений, но ведь заметно же было, что порывы искренни, а суждения прочувствованы... По сути, Хрущев вел линию на десакрализацию верховной власти. Вместо харизматичного и недосягаемого кумира, каким выглядел Иосиф Виссарионович, главой государства оказался живчик из народа, эдакий Иванушка-дурачок с природным умом и непосредственностью в манерах. Таким он и предстает на многочисленных репортажных кадрах. Кстати, Хрущев был первым (не хотелось бы думать, что последним) российским лидером, дозволявшим себя снимать в самых неожиданных и даже пикантных ситуациях.
Выставка, устроенная Московским домом фотографии, базируется на нескольких архивах, в том числе на семейном архиве Хрущевых. Аутентичность большинства отпечатков придает ей особый документальный флер. Казалось бы, какая разница — винтажные это фотографии или современные, специально произведенные в экспозиционном формате. Но сами карточки полувековой давности выступают в роли исторических объектов, а не просто носителей визуальной информации. Подлинность отпечатков служит дополнительной эстетической категорией, если угодно, придает выставке обаяния. Фотографии Дмитрия Бальтерманца, Валерия Генде-Роте, Эммануила Евзерихина, Виктора Ахломова и других знаменитых репортеров соседствуют с полулюбительскими, иногда безымянными кадрами. Вот первый секретарь ЦК обряжен в индонезийское сари, вот он пожимает руку Жаклин Кеннеди, вот гуляет на свадьбе Валентины Терешковой и Андриана Николаева, вот потрясает кукурузным початком на трибуне партийного съезда. Краешком прихвачены молодые годы будущего вождя, обозначены вехи его карьеры на Украине, встречаются эпизоды военной биографии — но это все не то время Никиты Хрущева, которое фигурирует в заглавии выставки.
Его время — «оттепель», здесь он во всей красе и в блеске своего противоречивого амплуа.
Не сказать, чтобы экспозиция включала в себя какие-то сенсационные кадры. Хрущевская эпоха изучена довольно неплохо, а жизненный путь самого Никиты Сергеевича — и вовсе досконально. В перестроечные и постперестроечные годы были опубликованы, наверное, все наличные фотографии с Хрущевым в качестве центрального персонажа. Если и не все, то большинство. Не исключено, что в семейном архиве запрятано что-нибудь совершенно эксклюзивное, но возможность этот эксклюзив увидеть пока не предоставлена. На нынешней выставке Никита Сергеевич таков, каким он и остается в нашей коллективной памяти. То среди хлебов на целине, то на трибуне ООН, то в гостях у американского фермера Росуэлла Гарста, то на вернисаже раскритикованной им манежной выставки. Энергично жестикулирует, раздает ценные указания, весело улыбается, гневается, морщит лоб в раздумье — хроники предлагают сцены на любой вкус. Почти все эти кадры вызывают непроизвольную улыбку, иногда даже неуместную, не связанную с конкретной ситуацией. Так люди улыбаются при виде знаменитого комического актера, пускай даже тот предельно серьезен.
Пожалуй, единственным исключением становятся снимки, сделанные на подмосковной даче после опалы.
Тут уже откровенная драма, вынужденная смена амплуа.
Биографическая канва дополнена разнообразной «оттепельной» мозаикой. Атмосферу эпохи должны передавать фотопортреты Твардовского, Солженицына, Эрнста Неизвестного, Пастернака и Аксенова. Играет «Козел» на саксе в кафе «Молодежное», москвичи приветствуют гостей Международного фестиваля молодежи и студентов, Борис Полевой пьет водку с Полом Робсоном, советские танки давят восставших в Будапеште... Фотографические декорации к сценам из жизни вождя вполне предсказуемы, они тоже не сенсационны и вряд ли что-нибудь добавят к пониманию того времени. Однако подборка выглядит обширной и добросовестной. Ее масштаб и диапазон постепенно захватывают зрителя, так что погружение в эпоху практически гарантировано. Правда, сравнительные выводы здесь не предусмотрены, так что включайте собственное воображение и собственную интуицию.
