Цивилизация
В последнее десятилетие случилось изрядное прибавление в полку коллекционеров, интересующихся работами нонконформистов советской эпохи. Не то чтобы все разом прониклись и полюбили, однако же конъюнктура благоприятствует. Перед кризисом цены на этот репертуар росли как на дрожжах, да и сейчас их уровень остается довольно высоким. Плюс приятное реноме владельца произведений Оскара Рабина, Владимира Немухина, Дмитрия Краснопевцева и других художников андеграунда. Слыть коллекционером подобного типа нынче модно. Но, как правило, все эти собрания похожи друг на друга словно клоны. Стандартизованные наборы нонконформистских опусов работают на статус хозяина, но редко бывают занятными сами по себе.
В случае с коллекцией Виктора Бондаренко о стандарте говорить не приходится.
Хотя, конечно, вся андерграундная «обойма» здесь фигурирует: проще перечислить отсутствующих авторов, чем тех, кто представлен. Однако дело не столько в репрезентативности, сколько в личном отношении к предмету. Бондаренко собирает искусство не по наущению арт-консультантов, а по зову сердца, так сказать. Его коллекция предельно субъективна и не очень-то вписывается в существующие каноны. При разговоре о ней у отдельных искусствоведов даже проскакивают нотки раздражения. Дескать, да, список внушительный, но какой-то неправильный, что ли. Ну зачем соединять несоединимое, отклоняться от магистральной линии, увлекаться маргиналиями? Есть же надежные рецепты, позволяющие обойтись без самодеятельности.
Но для Бондаренко собственные ощущения важнее рецептов.
Скажем, трудно себе представить, как можно испытывать одновременный и одинаково сильный интерес к современному искусству и православным иконам. Между тем с этим коллекционером именно так и обстоит. Свое собрание икон он демонстрировал не раз, и следующий показ на эту тему не за горами – в конце апреля выставка «Все остается людям» откроется в Музее древнерусской культуры и искусства имени Рублева. (К слову, оба нынешних проекта посвящены 60-летию Виктора Бондаренко).
Такой разброс векторов довольно показателен: у коллекционера свои резоны, что именно и для чего приобретать. Соответствие «формату» его не слишком беспокоит. Это проявляется и в подборе работ, призванных описать ситуацию в искусстве последнего полувека.
На юбилейной выставке контрасты, впрочем, менее заметны, чем в каталоге.
Жанр «избранных произведений из коллекции» предполагает сбалансированность репертуара и кураторскую концепцию. Так что радикальных перепадов манер и идеологий здесь не встретишь, но отклонения от «генеральной линии» все же обнаруживаются. Например, включение в экспозицию контемпорари арта холстов Наталии Нестеровой, Татьяны Назаренко, Ирины Старженецкой – это явный «моветон» с точки зрения продвинутой арт-критики. Или вспомнить еще о компьютерных принтах и «интерактивных картинах» Константина Худякова, которого прогрессивная общественность в упор не хочет замечать, несмотря на его неуемную тягу к передовым технологиям.
Даже на этих только примерах понятно, что коллекционер свои фонды никому в угоду «причесывать» не намерен.
А с другой стороны, здесь налицо почти все фавориты сегодняшнего арт-рынка – и Олег Кулик, и Виноградов с Дубосарским, и Алексей Беляев-Гинтовт, и Мамышев-Монро. Такое чувство, что Бондаренко движется по этому водоему с частым бреднем, не желая упускать никакую встречную рыбу. И где точно пролегает граница между его личными пристрастиями и общепринятыми установками, вряд ли кто возьмется сказать. Но тем и любопытнее.
Во всяком случае, перед нами коллекция, в которой оценочные бирки на экспонатах не развешаны заранее. Владелец думает, сомневается, пробует на свой страх и риск. Разумеется, для собирательских экспериментов нужны финансы, в которых у Бондаренко, похоже, нет острого недостатка. Но в не меньшей степени требуется психологическая склонность к авантюрам или хотя бы к «пробам пера». А это в коллекционерской среде встречается гораздо реже, чем просто наличие денег.
