Цивилизация
Когда говорят о гениальных художниках вроде Сезанна, ван Гога, Гогена, Пикассо, чье творчество существенно повлияло на представления об изобразительном искусстве, не так уж часто вспоминают о человеке, который многим из них сделал имя. Между тем роль парижского маршана Амбруаза Воллара в «раскрутке» ряда будущих кумиров человечества трудно переоценить. Именно он приобрел полторы сотни холстов у никому не известного тогда Поля Сезанна, чтобы устроить ему посмертный промоушн. Именно он финансировал жизнь Поля Гогена на Таити, получив взамен право распоряжаться его произведениями. Именно Амбруаз Воллар устроил в Париже первую выставку юного Пикассо – и так далее. К слову, без сотрудничества с галереей Rue Laffitte, принадлежавшей опять-таки Воллару, наши купцы Щукин и Морозов едва ли смогли бы собрать свои феерические коллекции нового искусства.
У самого арт-дилера за десятки лет работы на этом рынке тоже скопились немалые художественные ценности.
Однако говорить о некой устойчивой и фундаментальной «коллекции Воллара» не приходится. Большинство произведений, которыми он владел, до самой его смерти (если точнее, гибели в автокатастрофе в 1939 году) оставались в обороте и могли быть проданы при подходящей конъюнктуре. Многое потом досталось по завещанию друзьям и дальним родственникам, поскольку прямых наследников у Воллара не было. Изрядная доля наследства канула в неизвестность в годы немецкой оккупации. Так что о коллекции Воллара никто бы теперь и не вспоминал, если бы не одна загадочная история.
В 1981 году при вскрытии сейфа в одном из парижских банков обнаружилась подборка произведений, принадлежавших легендарному маршану.
Реконструкция событий позволила установить, что эту коллекцию в банковскую ячейку поместил после смерти Воллара его помощник Эрик Сломович. Сам он вскоре вынужден был бежать из Франции в Югославию, где и погиб от рук нацистов. А содержимое сейфа, согласно правилам, оставили под замком на 40 лет и изъяли для того, чтобы путем продажи компенсировать расходы по хранению. Был уже объявлен аукцион, где предполагалось все находки пустить с молотка, но неожиданно возникли трения с законодательством – и ситуация зависла еще почти на три десятилетия. Только сейчас эти торги смогли состояться.
Интрига получилась знатной, и казалось, что фурор неминуем.
Но на практике «сокровища из сейфа Воллара» не слишком соответствовали завышенным ожиданиям коллекционеров. Среди аукционных лотов преобладали гравюры и литографии, то есть образцы тиражной графики, пусть даже авторства знаменитых художников. Еще здесь фигурировали книги и фотографии – предметы скорее архивные, чем коллекционные. Наиболее ценным из найденных произведений считался пейзаж Андре Дерена «Деревья в Коллиуре», который вполне оправдал прогнозы и был продан неделей раньше на торгах в Лондоне за 16,3 млн фунтов стерлингов (это личный рекорд прославленного фовиста).
А вот в Париже в отсутствие главного хита статистика оказалась скромной. Так и не обрело владельца второе по значимости «сокровище из сейфа» – портрет Эмиля Золя кисти Сезанна с эстимейтом (предварительной оценкой) в 500–800 тысяч евро. Остальное продавалось неплохо, иногда даже выше ожиданий, но никаких фантастических взлетов цены не наблюдалось. Для примера: монотипия Эдгара Дега «Праздник хозяйки» ушла за полмиллиона евро с хвостиком, а офорт Пабло Пикассо «Простая еда», представляющий собой тиражный ремейк известной картины «голубого периода», выдал показатель в 720 тысяч евро, что существенно дороже эстимейта. Однако миллионами здесь и не пахло, разве что в суммарном итоге возникла семизначная цифра (3,55 млн евро за 105 проданных лотов).
Причем некоторые аукционные результаты выглядели почти анекдотическими.
Скажем, одна из литографий Жана Луи Форена досталась новому хозяину за 125 евро. Не тысяч, а просто евро, то есть по цене среднего ресторанного счета за обед на двоих... Как видите, произведения с легендарным статусом далеко не всегда гарантируют получение сверхдоходов. Впрочем, кроме бизнеса есть еще и культурология. С ее точки зрения прошедшие торги были по-своему знаменательными. Распродана последняя, пожалуй, частная коллекция, возникшая в период «бури и натиска» постимпрессионизма и авангарда. Этот репертуар окончательно стал интернациональным товаром, свободно гуляющим по планете и постоянно растущим в цене. О корнях явления остается вычитывать в книжках и узнавать в музейных залах.
