Цивилизация
Стоит отвести от 12-летнего Сирила (Тома Доре) взгляд, как парень норовит рвануть в окно или через ограду. Если загнать его в угол — вцепится зубами в руку. С маниакальной настойчивостью он пытается дозвониться и добраться до сдавшего его в приют отца (Жереми Ренье — обреченный на смерть наркоман из дарденновской «Жизни Лорны»). Бесполезно твердить, что тот уехал и не сообщил новый адрес: у папы остался велосипед, и не мог же он так обойтись с сыном. Конечно же, мог. Когда во время очередной погони Сирил схватится за подвернувшуюся руку, та не оттолкнет, вернет мальчику велосипед, а самого обладателя двухколесного друга попытается вернуть в жизнь за пределами детдома. Сострадательная рука, конечно же, будет женской (Сесиль де Франс).
Ознакомившись с синопсисом, можно вообразить европейскую социально-психологическую драму про успех или крах попытки усыновления трудного подростка. Но это фильм братьев Дарденн, а они снимают нечто совершенно иное.
Бельгийские режиссеры стали героями европейского кинематографа в 1999-м году, когда их «Розетта» получила главный приз Каннского кинофестиваля. Героиня того фильма отчаянно пыталась найти работу, но кино выходило не про проблемы общества, а про патологическую энергию жизни, пробивающуюся сквозь нагромождение удушающих обстоятельств.
Герой новой ленты Дарденнов — сгусток энергии, устремленной к ускользающей цели. Когда не бежит и не крутит колеса, нервический мальчик превращается в готовую развернуться пружину. При кажущейся аутичности, Сирил проявляет способности следователя, который раз за разом готов обходить препятствия, использовать малейшую зацепку, выжидать шанс ускользнуть из-под присмотра и, когда тот представится, идти напролом. Впрочем «идти» слово неподходящее: герой находится в состоянии постоянной гонки —
то ли пытается догнать мир, из которого выброшен, то ли убежать от демонов, но те, разумеется, внутри, от таких не укатить ни на каком велосипеде.
Может возникнуть соблазн толковать архетипическую ситуацию сына, оставленного отцом, в психологическом или даже теологическом ключе, но это равно тупиковые пути. Дарденны избегают как напускной многозначительности философствования, так и конъюнктурной критики пороков буржуазного общества. Фильмы бельгийцев роднятся с картинами соседа Брюно Дюмона — француза из приграничной и показательно депрессивной Фландрии. Когда в 1999-м Дарденны увезли из Канна «Пальмовую ветвь» за «Розетту», «Человечность» Дюмона получила Гран-при жюри и две актерские награды.
Выросшие на провинциальной обочине герои Дюмона и Дарденнов не представители классов, но живые организмы, в существование которых вглядываются новые реалисты.
В равно далеком от социальной критики и символизма творчестве этих авторов сквозь будни бедных людей сквозит метафизика.
И именно к ним применим ставший штампом вывод про быт, оборачивающийся бытием во вспышках насилия и личных катастрофах.
Пятнадцать лет назад в дебютной «Жизни Иисуса» Дюмона молодой люмпен Фредди гонял на мотоцикле, падал, бился головой и в припадках, но раз за разом вставал. Помешанный на своем велосипеде Сирил (в чьей жизни падений также хватает) в будущем вполне мог бы подрасти, пересесть на его мотоцикл и гнать дальше. Не к какой-либо цели, а потому, что состояние покоя таким мальчикам не дано.
