Цивилизация
Адам (Джим Стерджесс) и Иден (Кирстен Данст) встретились высоко в горах и полюбили друг друга. Казалось бы, обычная история — но в мире, в котором жили юноша и девушка, такая любовь была чем-то невероятным:
Иден принадлежала к «верхнему миру», в котором царят роскошь и процветание, а Адам – к «нижнему», где правят разруха и нищета.
Давным-давно две планеты неведомой звездной системы почти вплотную притянулись друг к другу. Хотя поначалу между «параллельными мирами» была полная гармония, со временем «верхний мир» стал богатым и респектабельным, а «нижний» превратился в его сырьевой придаток, из которого зловещая корпорация «Трансмир» регулярно выкачивала нефть в обмен на электричество. Разумеется, при таком раскладе любое общение между жителями двух планет было запрещено, тем более что и специфические законы физики никакого контакта не предполагали. Предметы с одной планеты, попав на другую, продолжают испытывать притяжение своего мира, а от слишком долгого пребывания в «чужой» гравитации и вовсе сгорают; так что быть вместе влюбленные смогли лишь благодаря находчивости Адама, на веревке перетаскивающего любимую поближе к своему миру. Начавшийся было роман прервали бдительные спецслужбы, и девушка, сорвавшись с протянутой между мирами веревки, упала на свою планету, начисто забыв о возлюбленном.
Но однажды Адам увидит ее в телепередаче о корпорации «Трансмир» и решит во что бы то ни стало с ней встретиться.
Французский аргентинец Хуан Диего Соланас уже не в первый раз снимает кино, полностью основанное на каком-либо абсурдном допущении – достаточно вспомнить его короткометражку о человеке без головы. Висящие вверх тормашками небожители танцуют танго в зале ресторана одновременно с его «нижними» посетителями. Горящий Адам прыгает с моста в один океан — и падает в другой. Сотрудники офиса корпорации «Трансмир» суетятся наверху в точно таком же open space, что и их антиподы. Богатый город нависает над своим обветшалым двойником. Словом, в эпоху «Трансформеров» и прочей псевдофантастической белиберды задумку Соланаса нельзя не признать удачной, тем более что, взяв за образец один-единственный (зато хорошо запоминающийся) эпизод из нолановского «Начала»,
Соланас создает на экране не только красивый, но и убедительный мир, пусть и живущий по загадочным с точки зрения науки законам.
То, как создатели фильма внимательны к деталям, делает им честь. Обшарпанные стены, тусклые ретроландшафты и темная гамма «нижнего мира» напоминают лучшие фильмы дуэта Жене и Каро, да и всё, что касается дизайна «верхнего» мира – корпоративного hi-tec – здесь выше всяких похвал.
Беда в том, что симпатичные сюжетные детали и изобретательно продуманные мелочи очень скоро оказываются всего лишь необязательным дополнением к центральной линии, банальной до ужаса истории бедного принца и заколдованной принцессы, которую влюбленный непременно должен разбудить.
Но ладно бы только сюжетная предсказуемость.
Сентиментальность Соланаса (по всей видимости, все-таки больше аргентинца, чем француза) не знает ни меры, ни границ, и если в эпизоде поцелуя в заснеженном гроте, при желании, еще можно разглядеть иронию, то куда сложнее оправдать несмолкаемую в течение без малого двух часов фортепианную музыку и кошмарные диалоги влюбленных.
В том, что на экран в итоге смотреть становится почти невыносимо, не виноваты ни маленький бюджет, ни компьютерная графика, ни Стерджесс и Данст, честно разыгрывающие перед зрителями свой непорочный роман. Проблема в том, что, хотя сказки о чистой любви для девочек старшего школьного возраста, наверное, тоже имеют право на существование, вряд ли стоит выдавать их за научную фантастику и под этим видом показывать взрослым. Они еще смогут поверить в то, что два мира висят один над другим каждый сообразно своей гравитации, в волшебный розовый мед, существующий вопреки всем законам, и в любовь двух инопланетян. Но вот в то, что от подобного целомудренного союза в итоге еще и могут появляться дети – уже вряд ли.
