Цивилизация
Две семьи живут по соседству в Нью-Джерси и, за неимением на их тихой улице интенсивной общественной жизни, ходят друг к другу в гости каждые выходные. У них много общего, помимо средне-высокого уровня достатка: жены не очень-то слушают, что им говорят их мужья, а их мужчины все чаще остаются ночевать у себя в кабинетах — благо, на дома с кабинетами они себе заработали.
Один из них, Дэвид Уоллин (Хью Лори), работает пиарщиком алкогольной компании и все чаще прикладывается к бутылке. Другой, Терри Острофф (Оливер Платт), всерьез помешался на гаджетах. Последний вместе со своей женой Кэролл ждут домой на День благодарения дочку-студентку Нину (Лейтон Мистер). Дочка и не думает приезжать — она в другом городе, увлечена хипстером-фотографом, который заочно не нравится мамочке. И, кажется, заслуженно — потому что хипстер довольно быстро делает нечто такое, что Нина понимает — домой-таки надо, причем срочно. В соответствии со всеми законами драматургии ее приезд вызывает сильные волнения среды, и сложившийся расклад, прямо скажем, рушится. Хотя бы потому, что герой Хью Лори довольно скоро оказывается в объятиях Нины. В «Американской красоте» Сэма Мендеса за один намек на такое убивали, здесь обходятся без крови и почти без драк.
У соседа роман с вашей дочерью — понятно, что одобрить такое невозможно.
Так сценаристы и режиссер выдвигают на передний план героев Хью Лори и умеренно талантливо подыгрывающей ему Лейтон Мистер — и у авторов есть время до Рождества, чтобы развязать узелки этой истории и положить под елочку ее счастливый конец.
Хеппи-энда не будет. Точнее, в каком-то строгом и возвышенном смысле — конечно, вот он: герои, вдоволь набезумствовавшись, наподглядывавшись друг за другом и нассорившись между собой, придут к мысли, что судьба — как погода в песне на стихи Эльдара Рязанова: надо, не скорбя, благословить.
Какой-то даже не протестантский, а прямо-таки стоический конец фильма.
Однако на пути к нему героям предстоит много увлекательных и не слишком веселых приключений, от которых добропорядочные обыватели станут в конце похожи на маргинальных персонажей фильмов Тодда Солондза.
Режиссер Джулиан Фарино, снимавший до сей поры сериалы (в его фильмографии несколько серий «Секса в большом городе», «Офиса», «Улицы Коронации» и др.), получил вводные почти что из учебника драматургии: единство времени (зимнее междупраздничье) и места (улочка тихих домов в Нью-Джерси, городе-сателлите Нью-Йорка); все данные для комедии положений.
Однако и в жанровом, и в сюжетном плане его картину каждые десять минут заносит из стороны в сторону, из мелодрамы в ромком, как заднеприводные «жигули» на нечищеной зимней дороге.
Заносит и исполнителя главной роли — причем, кажется, совсем не потому, что режиссер ставил такую задачу. Так, герою Лори явно было предписано играть фактурными морщинами, изображая ловеласа, у которого на старости лет проснулось желание поволочиться за молоденькой.
Но вышло по-другому — на исхудавшем черепе Дэвида светятся ужасом совершенно потерянные голубые глаза:
герой Лори на самом деле переживает происходящее в безмолвном ужасе, как герой греческой трагедии.
Не вторую молодость несет ему эта связь, а последнюю вспышку чувств перед наступлением настоящей старости — все обязательно закончится, расплате быть, но иначе случиться не могло — слишком глубока была трещина в его браке. Тем страшнее, когда он начинает шутить в манере доктора Хауса — в эти моменты делается не по себе не только от ощущения дежавю.
Но и от него тоже — позаимствовав Лори с его манерой юморить и некоторыми повадками прямо из сериала про знаменитого доктора, Фарино представил, как будто кастрировал Хауса. Знаменитый диагност-мизантроп вертел подобные жизненные ситуации на кончике своей трости, а вот наш алкопиарщик просто боится всего. Даже, например, своей жены и даже тогда, когда та говорит ему, что порознь будет даже лучше — потому что все кончено.
Но дело даже не в конкретном режиссере Фарино — хотя он явно привык работать в имитирующем жизнь сериальном формате, а в более условном кинематографическом начинает попеременно то дергать руль сюжета, то гнать его или, наоборот, буксовать. Авторам можно даже поставить в заслугу, что из двух предложенных судьбой вариантов финала девушка Нина, всем на удивление, выбирает третий.
Этот фильм, сам того не желая, свидетельствует: в Голливуде дошли уже до того, что делают рождественские «драмеди» о кризисе семьи;
кушетка психоаналитика заняла свое место под новогодней елью, а снеговики, гирлянды и елочки вместо символов божественного чуда стали элементами фона для проявлений обывательского безумия.
И растерявший последнее религиозное значение светский праздник Christmas несет с собой уже не сказку о том, как всем было плохо, а стало хорошо, а быль о том, как герои постигли собственное одиночество, бессилие, обреченность и тщету — и примирились с ними.
