Цивилизация
По давней традиции в начале каждой зимы Пушкинский музей открывает большую экспозицию, приуроченную к музыкальному фестивалю «Декабрьские вечера». Так случилось и в этом году, несмотря на перемены в руководстве ГМИИ. Новый директор Марина Лошак не торопится ломать здешние каноны, сложившиеся при Ирине Антоновой. Выставка «Отечество мое – в моей душе» проходит в привычном пространстве Белого зала и колоннады, но, впрочем, узнаваемый формат все-таки не лишен необычного содержания.
Впервые в России показана масштабная коллекция Музея искусства авангарда (МАГМА).
По музейным меркам это собрание следует считать совсем молодым: музей основан в 2001 году Вячеславом Кантором, крупным предпринимателем и президентом Европейского еврейского конгресса. Но поиск экспонатов для него происходил чрезвычайно интенсивно, на приобретения тратились весьма внушительные суммы, так что короткая история вопроса в данном случае не подразумевает слабости промежуточных результатов. На выставке можно увидеть целый ряд несомненных шедевров, от которых не отказался бы ни один музей мирового уровня. Знаковой в этом смысле можно считать картину Валентина Серова «Похищение Европы», которая раньше временно хранилась в Третьяковской галерее, но в итоге была выставлена на продажу из-за того, что в ГТГ не нашлось денег на выкуп произведения у законных владельцев.
Зато деньги нашлись у Кантора, и сейчас «Похищение Европы» занимает почетное место на выставке, тогда как Третьяковка вынуждена довольствоваться эскизным вариантом этой композиции.
Разумеется, Серов не единственный «фронтмен» в собрании Музея искусства авангарда, здесь вообще все очень неплохо обстоит с громкими именами. В том числе и теми, которые почитаются на всей планете, а не только в России. Например, такие фигуры «парижской школы», как Амедео Модильяни, Хаим Сутин или Осип Цадкин, не требуют рекомендаций ни в одной стране с развитой художественной культурой. Не нуждается в каких-либо оправданиях или дополнительных объяснениях присутствие в коллекции авторов вроде Марка Ротко (в экспозицию включен ранний, еще довоенный портрет его кисти) или Люсьена Фрейда, чья грандиозная ретроспектива только что проходила в венском Музее истории искусств.
Владелец собрания явно нацелен на международный контекст, однако нельзя не заметить, что важнейшую роль он отводит художникам, родившимся когда-то на территории Российской империи или СССР. И художники эти большей частью еврейского происхождения.
Впрочем, зритель имеет полное право ни разу не зацикливаться на «национальном вопросе», поскольку сюжеты здешних холстов и скульптур не столь уж часто содержат сугубо еврейские коннотации, да и генеалогия ряда авторов отнюдь не безупречна с ортодоксальной точки зрения. Но внутренние приоритеты создателя музея на выставке вполне выражены. Как заметил Вячеслав Кантор на пресс-конференции, «хотелось создать что-то очень русское, очень еврейское и очень значительное». Пожалуй, все три позиции в нынешнем проекте так или иначе представлены. «Еврейское» возникло само собой, «русское» – отчасти тоже, поскольку многие авторы неразрывно связаны с культурной историей России; назвать хотя бы Льва Бакста, Роберта Фалька, Эль Лисицкого, Александра Тышлера, не говоря уж про Илью Ефимовича Репина, чье «Парижское кафе» тоже фигурирует в экспозиции.
А «значительное» – это уже результат селекции арт-рынка и крупных финансовых вложений.
Словом, еврейская тема здесь неизбывна, но отнюдь не так настойчива, как может показаться до знакомства с выставкой. Да и термин «авангард», декларированный в названии музея, не следует понимать догматически. От своего хрестоматийного значения, подразумевающего вполне определенные художественные эксперименты 1910–1920-х годов, он расширен до весьма далеких пределов. Обнаруживаются в экспозиции и ню от Зинаиды Серебряковой, и метафизические натюрморты Владимира Вейсберга, и даже неоакадемический портрет кисти Дмитрия Жилинского. Гранды нонконформизма советского времени – Илья Кабаков, Виктор Пивоваров, Эрик Булатов – тоже едва ли могут быть причислены к авангардистам, хотя бы потому, что само это слово так и не прижилось по отношению к послевоенному отечественному искусству.
Но если не упираться в буквальные соответствия заявленной формулировке, то коллекция не вызывает ощущения бурной эклектики.
Работы разных лет и разных авторов пронизаны множеством тонких связей, они без труда укладываются в голове как музейное целое. Опять же особую роль тут играет высокое художественное качество: классные произведения искусства гораздо спокойнее уживаются между собой, чем второсортные. На примере шедевров всегда проще осознавать банальную истину насчет того, что настоящим художникам делить друг с другом нечего, достойное место найдется для каждого.
