Цивилизация
У Михайловского театра, лидера «Золотой маски» по количеству номинаций, закончился срок лицензии на оперу Бриттена «Билли Бад» в отменной постановке Вилли Декера, и этот спектакль в конкурсной программе фестиваля показан не будет. Но и без «Билли» Михайловский смог собрать мощную программу – оперы «Летучий голландец» (4 февраля) и «Евгений Онегин» (6-го). Все показы пройдут на Новой сцене Большого театра.
«Летучего голландца» поставил Василий Бархатов — нынешний музыкальный руководитель театра связал вагнеровские грезы с миром «целлулоидных грез» Голливуда.
Поэтически настроенная героиня у композитора Сента в спектакле не выпускает изо рта сигарету и оказывается заядлой киноманкой, заочно влюбленной в кинозвезду, играющую в костюмном фильме «Летучий голландец». Звезда, в свою очередь, путает экран с реальной жизнью, лишая этой самой жизни многочисленных неверных любовниц. Из недр экрана герой сходит в мир героини — унылый прибрежный городок. Все развлечения – пляж, где игривые жены рыбаков, пользуясь отсутствием мужей, проводят время в шезлонгах, да бар на пляже, в котором толпа издевается над высокими чувствами Голландца и Сенты.
История красавицы и чудовища заканчивается грустно:
красавица сама становится чудовищем, она стреляет в любимого из пистолета на фоне урагана, но по-вагнеровски воссоединяется с Голландцем посмертно, в морских глубинах. Стоит послушать мощный оркестр под управлением известного дирижера Василия Петренко и трех прекрасных певцов — Даланда в исполнении москвича Станислава Швеца и «масочных» номинантов на лучшую роль в опере — Дмитрия Головнина (Эрик) и Асмик Григорян (Сента).
«Евгений Онегин» в версии Андрия Жолдака – очень интересное зрелище, но не для слабонервных; даром что эпатажный драматический режиссер, делая оперу, во многом наступил на горло собственной постмодернистской песне.
Жолдак придумал особый сценический мир, нечто наполовину безумное и, главное, без красок. Лишь белое — конечно, хорошее, и черное – тотально плохое. Ключом к этому миру служат строки Пушкина, особенно «страшный» сон Татьяны, полный многозначительных кошмаров. По сцене, завешанной хрупкими воздушными шарами, бегает загадочный карлик, из камина торчат шипы громадной розы, черные часы на стене не ходят, юла на полу крутится, как оракул судьбы, а мертвого Ленского (прекрасный голос номинанта «Маски» Евгения Ахмедова) пытаются воскресить, поливая гроб с телом молоком. Демонический Онегин объясняется с Татьяной с помощью специальных предметов. Вначале это авоська с тающим, как надежда, льдом, в конце — узел с отрубленной головой некоего рогатого персонажа, наверно, фавна (знак загубленной витальности?). Свет в усадьбе Лариных сменяется мраком финальной встречи героев. В прологе Татьяна-девочка в белом платье теряет черные бусины, в придуманном Жолдаком эпилоге дочка княгини Греминой рассыпает по черному полу белые кружочки: от судьбы не убежишь. В общем, любопытный интеллектуальный кроссворд, где один смысл отсылает к другому, а тот — к третьему, но не только: сквозь эту игру явственно пробивается осмысленность и душевность.
Пермский театр оперы и балета 18 февраля привезет программу «Три балета в манере поздней неоклассики».
В один вечер на сцене Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко будут идти «Вторая деталь» Уильяма Форсайта, «Вариации на тему рококо» Алексея Мирошниченко и «Сувенир» Дагласа Ли. Балеты, надо сказать, разные, в том числе и по качеству, хотя название программы удачно подчеркивает то общее, что в них есть. Опус Форсайта, всемирно известно живого классика, – самое знаковое приобретение театра, впервые исполненное не только в Перми, но и в России. До уральской труппы лишь Большой и Мариинский дерзали обращаться к Форсайту, к его холодноватой расчерченности, в которой быстро двигающиеся тела в голубых купальниках — словно качающиеся циркули, вычерчивающие дискретный пространственный чертеж. «Голые» ритмы электронной музыки современного композитора Тома Виллемса – достойная основа движениям танцовщиков, похожих на разгулявшихся роботов. Балет Мирошниченко (он глава пермской труппы) напоминает опусы Баланчина и построен на музыке Чайковского, а абстрактный «Сувенир» — на минимализме англичанина Гэвина Брайерса.
На «Маску» номинирован один лишь Форсайт.
Балет «Атомос» (20 февраля, Театр Моссовета) не входит в фестивальный конкурс, он – часть специального проекта «Контекст. Актуальные зарубежные спектакли». Созданный в британской труппе Random Dance хореографом Уэйном Макгрегором (московский зритель знает его манеру по балету «Хрома», поставленному в Большом театре), «Атомос» продолжает дело жизни постановщика – изучение психомоторных функций танцующего тела, от неврологии до кардиологии, с помощью компьютерных технологий.
На лондонской премьере публике раздавали очки для 3D: только в них можно как следует рассмотреть объемные видеопроекции «Атомоса», в которых бушует огонь и клубится дым.
В буйство стихий вливается партитура света, который может быть песочным и пурпурным, розовым и зеленым. Музыка электронная, но не только: два «продвинутых» композитора, прикрывшиеся общим псевдонимом «A Winged Victory For the Sullen», взяли себе в помощь струнный квинтет. Десять танцовщиков с азартом передают посылы Макгрегора, который, не задавая особо сложных задач зрителям (ясно, что отдельное движущееся тело – это и есть атом из названия), выжимает семь потов из артистов. Как только они не сплетаются, какие четные или нечетные группы не создают! А все для того, чтобы ублажить научное любопытство хореографа и его консультанта, профессора-психолога, озабоченных как процессом цифровой фиксации создания балета (от замысла до воплощения), так и изучением разного рода реакций танцовщиков. Пытливый Макгрегор и сам был сотрудником факультета экспериментальной психологии в университете. Немудрено, что он ставит балеты, в которых телу не до старомодных психологических тонкостей. Оно увлечено самим собой, любимым.
