Цивилизация
3 октября Кремль принял решение приостановить действие договора с США об утилизации оружейного плутония. Еще через два дня — заморозить соглашение о сотрудничестве в научных исследованиях и разработках в ядерной и энергетической сферах (НИР), а также разорвать договор о сотрудничестве с США по конверсии исследовательских реакторов.
Приостановку договора о плутонии санкционировал президент России Владимир Путин. Действия в отношении двух других документов подписал премьер-министр страны Дмитрий Медведев. В официальных заявлениях Кремля значится, что главная причина сокращения сотрудничества в ядерной сфере — это «угроза стратегической стабильности в результате недружественных действий». Кроме того, отечественное руководство называет свои решения ответными мерами на действия американской стороны.
«Наши партнеры должны понимать, что шутки шутками и их работа по продвижению информационных продуктов, направленных против России, — это одно, а серьезные вопросы, особенно в области ядерных вооружений, — это совершенно другое, и нужно быть в состоянии исполнить свои обязательства», — говорил в апреле Владимир Путин.
Между тем, как уверяют опрошенные «Газетой.Ru» эксперты, все замороженные документы практически не пересекаются с главным российско-американским соглашением — о сотрудничестве в области мирного использования атомной энергии, — вступившим в силу в январе 2011 года.
«Это соглашение до сих пор продолжает работать. Замороженные документы более низкого уровня и подчинены этому соглашению», — рассказал «Газете.Ru» директор Центра энергетики и безопасности Антон Хлопков.
Слишком старые — слишком новые
По словам Хлопкова, второстепенный статус был и у соглашения по конверсии исследовательских реакторов, которое Россия решила разорвать.
«После ядерного испытания Индии в 1974 году стало ясно, что материалы из гражданской ядерной энергетики могут быть использованы и для создания ядерных взрывных устройств. Поэтому СССР и США в одностороннем порядке приняли решение о начале работ по переводу, то есть конверсии, исследовательских реакторов в третьих странах с высокообогащенного урана на низкообогащенный, который не представляет угрозу с точки зрения ядерного распространения, — рассказал Хлопков. — В 1990-х годах к этому процессу подключилось МАГАТЭ, а Россия и США объединили свои усилия. Все это время и для Москвы, и для Вашингтона конверсия реакторов была обусловлена в первую очередь интересами в сфере безопасности, а не научно-исследовательскими интересами».
По словам собеседника «Газеты.Ru», в рамках нынешнего соглашения о конверсии реакторов, заключенного в 2010 году, стороны договорились изучить возможность конверсии на территории России шести исследовательских, включая установки в Курчатовском институте, МИФИ, Томском политехническом университете и других организациях.
«Речь не идет даже о какой-то одной конкретной технологии. Конверсия каждого реактора — это отдельная задача, требующая своих решений», — рассказал Антон Хлопков. По его мнению, Россия может продолжить работы по конверсии в одностороннем порядке и вне соглашения с США.
«Что касается соглашения о НИР, то оно было подписано в сентябре 2013 года и вступило в силу в январе 2014-го. В апреле того же года американская сторона заморозила сотрудничество в его рамках, — рассказал Антон Хлопков. — За считаные недели две страны просто не могли начать реализацию конкретных проектов в рамках этого документа».
Впрочем, по словам эксперта, в соглашении о НИР были перечислены перспективные направления двустороннего научного сотрудничества по ядерной проблематике.
«Оно должно было касаться в том числе новых типов реакторов, безопасности АЭС (что стало особенно актуальным после катастрофы на АЭС «Фукусима»), а также вывода реакторов из эксплуатации, — рассказал собеседник «Газеты.Ru». — Последнее направление особенно актуально в связи с тем, что первые АЭС постепенно вырабатывают свой ресурс. У США опыта в этой сфере чуть больше, чем у России. Но перед учеными двух стран в этом контексте по-прежнему стоит ряд нерешенных задач».
Кем заменить Россию
По словам Хлопкова, США вряд ли смогут заменить сотрудничество с Россией за счет других стран в полном объеме. «В определенных сферах хороший опыт есть у Франции и Великобритании. Их быстрыми темпами стремится нагнать Китай. Однако у нас есть эксклюзивные наработки, например реакторы на быстрых нейтронах типа БН-800 на Белоярской АЭС», — считает он.
«Так или иначе, насколько мне известно, сегодня у России и США нет коммерческих проектов, которые бы пострадали от приостановки Москвой участия в двух указанных соглашениях и выхода из соглашения по изучению возможности конверсии исследовательских реакторов», — добавил Хлопков.
Андрей Баклицкий, директор программы «Россия и ядерное нераспространение» ПИР-Центра, считает, что сотрудничество между РФ и США в атомной сфере не могло сильно пострадать в том числе из-за того, что две страны являются серьезными конкурентами на рынке атомных технологий. «Таким образом, обмен научным и технологическим опытом не был приоритетом для обеих стран, — рассказал эксперт. — Можно хотя бы напомнить, что в планах отечественного «Росатома» создать совместное предприятие для выхода на американский рынок».
О появлении топлива «ТВС-Квадрат» отечественной компании ТВЭЛ в США сообщил тогдашний глава «Росатома» Сергей Кириенко в июле текущего года.
Замороженное соглашение по переработке оружейного урана, по мнению собеседника «Газеты.Ru», также не меняет положения вещей. Дело в том, что США не были готовы к реализации положений этого документа. Вопреки обязательствам безвозвратно переработать 34 тонны оружейного урана в топливо для АЭС и сжечь его, Вашингтон частично приступил к реализации другого плана: захоронения вещества под землей.
Свое недовольство в связи с решением США Россия высказывала не раз, подчеркивая, что это лишь законсервирует оружейный уран, то есть в случае необходимости его можно будет использовать для новых боеголовок.
«Приостановка этих соглашений — это, конечно, весьма негативный фактор российско-американских отношений, которые и без того находятся на критическом уровне. Но я бы не стал переоценивать роль приостановки соглашений с точки зрения располагаемых запасов, — считает Владимир Дворкин, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН, участвовавший в разработке первых договоров между РФ и США по сокращению стратегических наступательных вооружений (СНВ-1 и СНВ-2). — Количество оружейного плутония у России оценивается в 120 тонн, в США — около 90 тонн. Это избыточные величины, и изъятие 34 тонн из этих запасов по приостановленному соглашению не помешало бы двум ядерным странам в случае гипотетической необходимости возобновлять производство ядерных боеприпасов».
«Главное, что сейчас продолжается сотрудничество по Пражскому договору СНВ от 2011 года, происходит интенсивный обмен инспектирующими группами и десятками уведомлений», — уверен собеседник «Газеты.Ru».
Неловкая пауза
Согласно нынешнему договору СНВ, Россия и США должны сократить число своих оперативно развернутых носителей до 700 единиц и ядерных боеголовок на них до 1,55 тыс. единиц.
Более опасным прецедентом Владимир Дворкин считает тот факт, что сейчас между двумя странами не идет никаких консультаций и переговоров по следующему договору. «Срок действия нынешнего договора истекает в 2021 году. Раньше, когда Россия и США заключали подобное соглашение, тут же начиналась работа над следующим договором по СНВ», — рассказал эксперт.
«Отсутствие договорных отношений выведет стороны за пределы правового поля, которое в течение нескольких десятилетий позволяло надежно контролировать выполнение договорных обязательств по состоянию стратегических вооружений, а также видеть ближайшую перспективу», — добавил Дворкин.
По его мнению, отсутствие ограничивающих договоров и информации о состоянии вооруженных сил конфликтующих сторон приводит к неадекватному наращиванию военного потенциала, считает эксперт.
«Это прямой путь к неконтролируемой гонке вооружений. Особенно опасно это по отношению к стратегическим ядерным вооружениям, поскольку приведет к подрыву стратегической стабильности в ее изначальном понимании. Именно в этом может заключаться целесообразность продления Пражского договора СНВ», — рассказал Дворкин.
По его словам, переговоры об СНВ-1 длились около шести лет. «Потом, уже на его основе, дискуссии шли легче и быстрее, примерно три-четыре года», — добавил эксперт.
Дворкин считает, что согласование следующего договора потребует примерно такого же времени.
«Позитивный момент в том, что со стороны США уже доносятся предложения продлить действие нынешнего соглашения еще на пять лет, то есть до 2026 года. Такая возможность заложена в тексте договора. К этому времени, может быть, политики одумаются», — полагает Владимир Дворкин.
