— В первом круге проиграл Энди Роддик. Вы не опасаетесь, что также можете проиграть какой-нибудь неизвестной сопернице?
— Это теннис, и от неожиданностей никто не застрахован. Порой, выходя на корт, ты даже не знаешь, как сложится следующий матч — пойдет игра или нет. Увы, но всегда побеждать невозможно, и победы часто сменяются неудачами. Но при этом нужно помнить, что черная полоса тоже когда-то заканчивается и все снова будет хорошо.

— Сильный ветер сильно мешал вам сегодня. Не было ли у вас впечатления, что он может вас свалить?
— Да, ветер действительно мешал.

Если бы не кусочек торта, который я позволила себе накануне, то меня можно было бы искать на другом конце Земли.

А так я набрала несколько фунтов, что позволило мне остаться на ногах (смеется).

— Трудно в такую погоду наладить подачу?
— Да, первые матчи я подавала со скоростью 69 миль в час. Это довольно забавно. Наверняка еще смешнее это выглядело по телевизору, поскольку там ветер не ощущается. Из-за этого телезрители могут подумать, что мы новички (смеется). Это <1>грустно, но погода — часть нашей игры.

— На US Open вы проиграли только три гейма. Как вам удается преодолевать давление, которое на вас оказывалось в последнее время?
— Отчасти я с ним справилась. Я не обращаю внимания ни на что. У меня было шесть дней на подготовку, и перед турниром Большого шлема надо отгонять от себя все не связанное с этим. Иногда я обязана ходить на приемы, которые организуют спонсоры, но потом я упорно тренируюсь несколько часов.

— Помимо набранных нескольких фунтов кажется, что вы стали еще чуть выше…
— Думаю, что я немного подросла. Ну а что я, по-вашему, могу с этим сделать?

— Это как-то мешает вашей игре?
— Нет. Наоборот, мои мышцы становятся более сильными, и это помогает побеждать.

— Ваши родители небольшого роста. Почему же вы такая высокая? Может быть, у вас в роду был кто-то с большим ростом?
— Думаю, что родители бы сказали мне об этом. Так что не знаю, что вам ответить.

— Вы готовы слегка набрать вес?
— Нет, это я пошутила (смеется).

— Сюда прибыла большая группа болельщиков, которые хотят видеть не столько теннис, сколько вас. Что вы думаете об этом?
— Для меня это очень лестно. Но я не думаю об этом, когда выхожу на корт. Там все мои мысли только о теннисе. Надеюсь, что эти люди все же смотрят не только на меня, но и на мою игру. Да, я популярна и ничего не могу с этим поделать. Это часть жизни теннисиста.

— Как вы можете оценить свое нынешнее состояние?
— Думаю, что играю довольно прилично. У меня не было серьезной игровой практики накануне этого турнира. В первом и втором круге я играла лучше, чем сама ожидала.

Но с каждым раундом матчи будут становиться все сложнее и сложнее, поэтому и мне нельзя останавливаться на достигнутом.

— Как ваша травмированная грудная мышца? Как долго она тревожила вас? Действительно ли вы были терпеливым пациентом? И сколько времени ушло на восстановление?
— Где-то дней пять мне вообще нельзя было играть в теннис. Но я оказалась не очень терпеливой и посещала своего физиотерапевта не один раз, а дважды в день. Всего мое лечение длилось 10 дней. В последний день я могла только сказать: «Заберите меня отсюда». Но нужно терпеть. Я знаю теперь это очень хорошо. Ведь два часа в день находится под медицинским контролем не так-то и легко.

— Теперь вы чувствуете себя лучше?
— Да, пока неплохо, спасибо.

 - Сильно ли мешали играть сложные погодные условия. Не было ли желания подождать?
— Очень сложно что-то предпринимать. Ведь повлиять на погоду нельзя. Я не думаю, что кто-нибудь в состоянии вообще что-либо сделать. Но так будет не всегда. Сегодня ветрено, а завтра все будет нормально.

Надо только найти свою игру, что довольно сложно, учитывая постоянные порывы ветра.

— Случай с Роддиком является для вас напоминанием, что подобное может случиться с любым?
— Это теннис, и никто не застрахован от поражений.

— Вы смотрели его матч? Вам было его жалко?
— Я видела его несколько матчей, а в этот раз у меня был массаж. Конечно, обидно, что он проиграл, но так получилось, что в первом круге он встретился с довольно сильным игроком. Такова наша жизнь.