Цивилизация
Тернера у нас хотели давно. Директор ГМИИ Ирина Антонова призналась, что несколько лет теребила по этому поводу лондонских коллег. Один из них, директор Tate Britain Стивен Дюкар, подтвердил: действительно, проявляла редкостную настойчивость. Данный факт был констатирован в ходе мероприятия, которое и состоялось лишь благодаря той самой настойчивости. В зале Микеланджело Пушкинского музея устроили короткую пресс-конференцию, после чего стороны подписали исторический меморандум. Кроме двух упомянутых директоров, свой росчерк под документом поставил основатель фонда «Искусство и спорт» Алишер Усманов. Что означало: будет вам Тернер. Не насовсем, но будет.
Излишне говорить, что без этой подписи две других представляли бы собой только каллиграфическую ценность. Приезд столь значительной выставки влечет огромные расходы по страховке, упаковке, транспортировке и множеству иных позиций. Из года в год цены на все это растут неумолимо.
Стонут уже не только наши музейщики, но и западные, которые прежде еще могли как-то рассчитывать на собственные силы и бюджеты, а теперь без спонсорского участия и шагу не сделают.
Впрочем, Ирина Антонова специально оговорилась, что в случае Алишера Усманова мы имеем дело не со спонсором, а с меценатом. Расходы будут оплачены без притязаний на какую-нибудь ответную пользу. Сумму озвучивать не стали. Антонова произнесла только, что даже не решается назвать стоимость устройства этой экспозиции, а меценат Усманов на прямой вопрос ответил немного обиженно, что дело не в деньгах и что тратит он не последние. Аудитория вздохнула с облегчением.
Когда-то, в середине 70-х годов, работы Джозефа Мэллорда Уильяма Тернера уже бывали в Москве и демонстрировались как раз в Пушкинском музее. Но тридцать с лишним лет – срок существенный, не говоря уж о том, что на сей раз выставка обещает быть крупнее и разнообразнее.
Около сорока холстов, семь десятков акварелей, еще рисунки и гравюры – набор выглядит весьма внушительным.
Среди хитов фигурирует знаменитое произведение «Снежная буря. Переход армии Ганнибала через Альпы» (не путать с Суворовым), а также ранний автопортрет, который англичане крайне редко выдают на сторону. Вообще-то, выбирать нашим было из чего: в галерее Tate Britain хранится самая большая в мире коллекция Тернера. Собственно, сам маэстро на склоне лет ее туда и передал. Для этой цели он даже специально выкупал у прежних владельцев собственные работы. А стоили они немало уже и при жизни художника.
Знаковой фигурой для современников он стал довольно рано, еще в молодости.
Со временем популярность его выросла до настоящего культа, который и в сегодняшней Британии поддерживается с благоговением. Российских аналогов этому феномену не подобрать – разве что представить, как слава Айвазовского, Шишкина и Левитана персонифицируется в чьем-то единственном лице.
Да и то потребовалось бы уточнение: манерой Тернер не похож ни на кого из перечисленных. Его называют предтечей импрессионизма. Задолго до Моне и Писсарро он брался выражать не столько видимую реальность, сколько впечатление о ней. Звучит как парадокс: мало кто из тогдашней публики въезжал в тернеровские эксперименты, некоторые работы он и вовсе не рисковал показывать на выставках, чтобы пальцем у виска не начали крутить – и при этом слыл виднейшим пейзажистом своего времени, занимал высокие посты в Академии художеств и пользовался безумным успехом у коллекционеров. Поди пойми этих англичан. Никогда не знаешь, в какой ситуации консерватизм у них возьмет верх над эксцентричностью, а в какой наоборот.
Значение Тернера, впрочем, давным-давно вышло за рамки туманного Альбиона и обрело мировые масштабы. Хотя бы потому, что он одним из первых дал понять: виды природы – это не антураж, не декорация для мифологических или бытовых сюжетов. В них есть своя философия, свой драйв, своя самоценная структура. Все эти компоненты отзовутся в Москве еще и музыкальными аллюзиями. Выставка станет стержнем предстоящих «Декабрьских вечеров»: исполнительская программа фестиваля будет крутиться вокруг романтизма, пейзажа и национального британского духа.
